Archive for August, 2007
(1220–1263)
Князь Новгородский (1236–1251). Великий князь Владимирский (1252–1263). Прославленный полководец Руси. Святой в православии.
На Руси к святым причислялись только люди, которые пострадали за Отечество и оставили в исторической памяти народной неизгладимый след. К числу таких личностей относится князь-ратоборец Александр Ярославич Невский. Его величайшая заслуга перед Русской землей состоит в том, что он сокрушил два крестовых похода — немецких и шведских рыцарей на Новгородскую Русь, до которой так и не докатилось всесокрушающее Батыево нашествие.
Александр родился в стольном граде Переяславле-Залесском в семье князя Ярослава Всеволодовича, третьего сына князя Всеволода Большое Гнездо, получившего свое прозвище за большое семейство. Дедом Ярослава по отцовской линии был великий князь Юрий Долгорукий, основатель Москвы, а прадедом — знаменитый победитель Половецкой степи великий князь Киевский Владимир Мономах.
Александр еще мальчиком вместе со своим старшим братом Федором, рано ушедшим из жизни, под присмотром ближнего боярина Федора Даниловича был посажен на княжение в Вольном Новгороде, который поддерживал тесные связи с Владимиро-Суздальской землей, откуда получал недостающую часть хлеба, и обычно приглашал на княжение ее правителей. В случае внешней опасности новгородцы получали с Владимирщины военную помощь.
Эта средневековая русская боярская республика отличалась стремлением к независимости от какой-либо власти и имела большую военную силу — новгородское ополчение. Приглашенный князь приходил к новгородцам править с дружиной не более чем из 300 конных воинов и правил Вольным городом по его законам и обычаям. В случае военного конфликта с соседями князь превращался в полководца. По первому требованию взбунтовавшихся горожан князь должен был возвратиться восвояси.
Сын князя Ярослава еще в детстве прошел хорошую школу ратной выучки и науку княжеского управления и суда. Со временем он стал и тонким дипломатом. Правда, однажды ему пришлось спасаться бегством от новгородцев. Но правил он справедливо, порой сурово карая ослушников его указов.
Свободные от татаро-монгольского владычества Новгородская и Псковская земли отличались богатством: леса на Русском Севере изобиловали пушным зверем, новгородские купцы славились предприимчивостью, а городские ремесленники — искусством работы. Поэтому на новгородские и псковские земли постоянно зарились алчные до наживы немецкие рыцари-крестоносцы, шведские феодалы — потомки воинственных викингов и близкая Литва. Этих захватчиков побуждало к нападениям и еще одно немаловажное обстоятельство: попавшая под иго Золотой Орды Русь не могла оказать реальной военной помощи Новгороду и Пскову.
Крестоносцы ходили в походы не только в Святую землю, в Палестину. Папа римский Григорий IX благословлял европейское рыцарство и на походы в земли язычников на балтийских берегах, в том числе и на новгородские и псковские владения. Он заранее отпускал рыцарям все их грехи, которые они могли совершить в крестовых походах.
Еще до Батыева нашествия на Русь, в 1237 году, папа Григорий IX утвердил объединение Тевтонского и Ливонского (бывшего ордена меченосцев) орденов. Теперь магистр Тевтонского ордена стал великим магистром — гроссмейстером, а находившийся в его прямом подчинении магистр Ливонского ордена принял титул магистра края — ландмейстера. Рыцарям-меченосцам пришлось сменить свое прежнее одеяние и облачиться в одежду тевтонов — белую мантию с черным крестом. Задача же нового, объединенного рыцарского ордена осталась прежней — продвижение на Восток.
Первыми двинулись в поход на Северо-Западную Русь из-за Варяжского моря шведские рыцари-крестоносцы.
(? – 1238)
Рязанский боярин. Герой «Повести о разорении Рязани Батыем».
Когда в декабре 1237 года еще невиданное в истории Руси вражеское войско — 300-тысячная конная армия внука Чингисхана — хана Батыя обрушилась из Дикого Поля на Русь, то первый удар приняла Рязанская земля. Ее князь Юрий Игоревич (Ингваревич) отверг требование незваных гостей, которые хотели получить с его княжества десятую часть имущества «и в князьях, и в людях, и в конях». Он ответил ханским послам:
— Когда из нас в живых никого не останется, все себе возьмете.
Татаро-монголы осадили город-крепость Рязань, которую они взяли яростным штурмом, пробив таранами ее крепкие деревянные стены. Перед трагическим днем 21 декабря князь обратился к своим воинам, боярам и братьям-князьям, ко всем горожанам с такими словами:
— О господа мои и милые братья мои!.. Лучше нам смертью жизнь себе купить, нежели в поганой неволе быть! Выпьем смертную чашу!..
Перед началом осады рязанский князь отправил за помощью к тверскому князю своего ближнего боярина Евпатия Коловрата. Но удельная Тверь, решившая защищаться сама, отказала в помощи рязанцам. Боярину все же удалось набрать три сотни конных добровольцев, которые решили постоять за Русскую землю.
Евпатий Коловрат во главе этой небольшой дружины, в которой профессиональных ратников набиралось совсем мало, спешно вернулся на Рязанщину. Но там он застал сожженные селения и погромленный стольный град, среди дымящихся развалин которого тенями бродили случайно уцелевшие горожане. В живых не осталось никого из родных и близких. Тогда у боярина, состоявшего у князя в «ближней» дружине, и созрело страстное решение отомстить степнякам за разорение земли Рязанской.
За несколько дней Евпатий Коловрат сумел собрать отряд из 1700 мстителей. В нем оказались не только «погромленные рязанские мужи», но и черниговцы и тверичи. Большинство ратников-мстителей были пешими, плохо вооруженными, но преисполненными боевого духа.
Небольшая боярская дружина поспешила в догон вражеской рати. Путь держали на север: войско хана Батыя шло на Коломну и Владимир, всюду сея смерть, пожарища и опустошение. Для монголо-татар стало полной неожиданностью, когда у них в тылу появился воинский отряд, который бесстрашно нападал на них то в одном месте, то в другом с необыкновенной яростью, не давая пощады никому и не беря в плен. Завоевателям казалось, что это из окровавленных снегов поднялись на них «избитые» рязанские воины.
Озабоченный Батый приказал устроить на этот отряд, который громил его арьергардные сотни и тысячи, облаву. Часть войска Чингисида небольшими силами рассыпалась по округе, и стала привычно сжимать кольцо окружения. Дружина Евпатия Коловрата не могла вырваться из него по той причине, что большая часть ее была пешей, да и раненых в ней набиралось уже немало.
Рязанский боярин решил в такой ситуации пробиться в северные леса, к городу Угличу. Он повел своих воинов через Берендеево болото, но когда они вышли на лед Плещеева озера, то увидели, что со всех сторон окружены вражеской конницей. Здесь, на холмистом заснеженном берегу озера, и состоялась последняя битва дружины Коловрата.
Сеча началась столь яростная, что нападавшим конникам раз за разом приходилось откатываться назад. Русские ратники, засыпаемые тысячами стрел, бились отчаянно, дорого отдавая свои жизни. О той битве рассказано во многих летописях, но, пожалуй, наиболее ярко и детально в «Повести о разорении Рязани Батыем».
Ханским воинам все же удалось в начале битвы захватить в плен пятерых израненных бойцов. Когда их привели к Батыю, тот спросил пленников:
— Какой вы веры и какой земли и почему мне так много зла творите?
Те ему ответили: